Я не участвую в войне – она участвует во мне
Немногим в жизни, наверное, доводилось видеть, как плачут мужчины. Уже немолодые, убеленные сединами, взволнованные, прижавшиеся друг к другу. Со слезами на глазах в помещении школьного музея Боевой славы собрались дети участников войны. Делегация из тридцати человек проделала далекий путь от Урала до маленькой, бережно хранимой в их памяти Красной Пряжи. Приехали услышать, узнать, вспомнить и почтить память отцов, так и не приславших весточки с далекого 41-го года. Да, это была непростая экскурсия.
Пряжа в огне, стоит сплошной гул от взрывов, винтовочных выстрелов, пулеметных и автоматных очередей. Бурлит гладь большого красивого пряжинского озера, от снарядов и мин непрерывно высоко вверх вздымаются большие фонтаны воды. Неприятель бросил в район около двух полков пехоты, создав более чем четырехкратный перевес сил. Бой за село был упорным и не утихал ни на минуту. Насыщенность огнем была очень высокая, противник вел огонь даже по раненным, отползавшим в укрытие. Один из участников боев вспоминал: «Мне и сейчас часто снятся кровопролитные бои и едкий дым лесных пожаров в сентябрьские дни 1941 года. Немало боевых товарищей полегло под Пряжей…» Такие сны видят теперь и дети бойцов и командиров, принявших на себя первые бои 313 стрелковой дивизии за оборону Пряжи и подступов к Петрозаводску.
Кровь стынет в жилах, когда рассказываешь о ставшей знаменитой высоте 168,5 под Пряжей. После интенсивной многодневной артподготовки оставшихся в живых раненных бойцов добивали, закидывая гранатами. У многих бойцов перебиты осколками конечности, у кого-то в черепе пулевое отверстие — это выстрелом в голову добивали раненых. Даже поисковики, привыкшие видеть весь ужас боя, первое время находились в некоем замешательстве, живо представляя себе, какое ощущение обреченности испытывали красноармейцы. К тому времени наши батальоны потеряли артиллерию и обозы, привязанные к дорогам. Численное и техническое превосходство было на стороне противника, и конец обороны высоты красноармейцами оставался делом времени. Разве не об этом писал в своем романе «Живые и мертвые» Константин Симонов: «Никто из них еще не знал, что вынужденная остановка у моста, разрезавшая их колонну надвое, в сущности, уже разделила их всех, или почти всех, на живых и мертвых...».
На месте гибели сотен красноармейцев на высоте 168,5 с мая 2015 года благодаря фонду «Эстафета поколений» поднялся Поклонный крест с эпитафией.
На Урал вместе с пряжинской землей, взятой с той самой высоты, отправлена книга, составленная по материалам школьного музея «Священной памяти хранитель» с такой дарственной надписью:
Я не участвую в войне –
она участвует во мне.
И отблеск Вечного огня
Дрожит на скулах у меня.
Уже меня не исключить
Из этих лет, из той войны,
Уже меня не излечить
От тех снегов, от той зимы.
Вдвоем и с той землей,
И с той зимой
Уже меня не разлучить.
А в «Книге отзывов» нашего музея появилась новая запись: «Каждый раз с замиранием сердца слушаем повествование о мужестве, стойкости, героизме защитников Пряжи, наших отцов, дедов воинов-уральцев, почти на месяц в сентябре 1941 года задержавших наступление на Петрозаводск. Потери в этих боях были велики и составили почти 12 тысяч человек. Низкий поклон от уральцев за память». Сын погибшего в боях за Пряжу в красивой дарственной книге о родном городе Ирбите написал «С благодарностью за увековечивание памяти наших отцов от сына погибшего воина Фоминцева Василия Константиновича».
Приведу еще один эпизод из романа Симонова:
— Разрешите доложить, — так и не вставая с колена, сказал уполномоченный, — вынесли с собой знамя дивизии.
— Где оно? — шевельнул губами тяжело раненный командир дивизии. Шепота не было слышно, но глаза попросили: «Покажите!» — и все это поняли.
— Старшина Ковальчук вынес на себе, — сказал уполномоченный. — Ковальчук, достаньте знамя.
Но Ковальчук уже и без того, не дожидаясь, расстегнул ремень и, уронив его на землю и задрав гимнастерку, разматывал обмотанное вокруг тела полотнище знамени. Размотав, он прихватил его за края и растянул так, чтобы командир дивизии видел все знамя — измятое, пропитанное солдатским потом, но спасенное…
Глядя на знамя командир дивизии заплакал. Он плакал так, как может плакать обессиленный и умирающий человек, — тихо, не двигая ни одним мускулом лица; слеза за слезой медленно катилась из обоих его глаз, а рослый Ковальчук, державший знамя в громадных, крепких руках тоже заплакал, как может плакать здоровый, могучий, потрясенный случившимся мужчина…
5 сентября, в День памяти бойцов 313-й стрелковой дивизии, в Краеведческом музее города Камышлова Свердловской области развернули и представили собравшимся точную копию знамени дивизии. Об этом во время встречи в нашем музее рассказал куратор дивизии и наш большой друг В.И. Матвеев. Стоит и нам подумать, чем мы можем пополнить экспозиции нашего музея, и постараться, правда, с большим опозданием, установить, в каком из домов в центре Пряжи был штаб 1068 полка. На этом месте возможна установка памятной доски.
Елена ГРИШКАЛАУСКЕНЕ,
руководитель музея Боевой славы Пряжинской школы